Блоги туристов: рассказы и отзывы туристов о путешествиях

Для широких масс это учение было слишком абстрактным; им нужны божества, сотворенные по образу человека, предметы для почитания, доступные его пониманию. Благодаря этой потребности легенда о жизни Будды является необыкновенно изукрашенной.

Будде не только приписывается высшая мудрость, всемогущественная сила и тысячи других чудес, — но Будду преумножают. Когда истинное учение приходит в упадок, и человечество предается греху, тогда через большие промежутки: времени является каждый раз новый Будда, чтобы опять сызнова проповедовать истину о спасении. Уже 24 Будды и среди них последним Кашьяпа, предшествовали Будде Сиддхарте (Сиддхаттха), и снова через 5000 лет после его удаления в Нирвану возродится новый Будда, Майтрея: о всех этих Буддах легенда сообщает бесконечные подробности, глаз жаждет их лицезреть, и их изображениями, особенно изображениями Гаутамы, в камне и картинах, наполнены все буддийские храмы и дворцы. Такая же потребность обладать ощутимыми объектами поклонения вылилась наружу тотчас же после смерти учителя. Все желали иметь что-либо священное на память об умершем, и его земные останки, вынутые из пепла костра, были разделены. Вместе с распространением учения росла с течением времени в равной мере и потребность в реликвиях и во всех странах, где исповедуется буддизм, возвышаются многие тысячи хранилищ с  реликвиями, ступы, или дагобы, — куда стекаются многие млны набожных паломников. Но это были только символы.

Будда ушел в Нирвану, в Ничто, народ же требовал живых божеств, а их не отрицал и сам Будда. Широкая масса народа не была охвачена мировой скорбью в такой мере, как философствующие монахи, но страдала тем не менее больше, чем он от мелких злополучий жизни, которые приносил с собой каждый день. В этих несчастьях помощь можно было найти только у древних богов. Правда, буддизм произносит механически свою спасительную формулу, но прибежище он находит у арийско-брахманско-дравидских богов, начиная от священной смоковницы и змеи Нага до солнца и звезд, от злых демонических божеств дравидского верования до светлых образов Вишну или Шивы. Всех их вмещает наряду с Гаутамой обширное сердце набожного буддиста, и их уродливые изображения несутся при торжественных процессиях рядом с кротким образом Прозревшего.

В действительности земные судьбы буддиста все еще управляются древними богами, которых учитель думал отстранить, как ненужных. Предположим, что в южной ветви буддизма, каким он сохранялся в Южной Индии приблизительно до 1000 г., а на Цейлоне, в Бирме и Сиаме и по настоящее время эти божества связаны с буддийской верой лишь механически но в северном буддизме (в Тибете, Монголии и т. д.) они настолько преобразовали учение, с которым тесно слились, что вряд ли можно признать в нем ту первоначальную форму, которая проповедывалась Гаутамой.

Моральная сторона учения Будды опирается не на божественные начала, а на эгоизм отдельного лица: это учение не признает никакого нравственного долга, никакой добродетели, как таковых, оно ищет только выгоды. Эта точка зрения определяет правила морали по отношению к самому себе: самовоспитание, обуздание страстей, уничтожение потребностей, бдительность. Да и все правила морали по от отношению к другим — преувеличенное уважение к чужой жизни, даже жизни самого маленького животного, сострадательность, приветливость, благотворительность и т. д. — не исходят от чистого сердца, а из эгоистического желания соблюдением их приблизиться к цели, к избавлению. Буддийское учение о нравственности со своим требованием любви и милосердия ко всем людям оставляет далеко позади себя учение брахманов, но ему недостает чистоты и благородства христианского учения. Прежде всего ему недостает жизненности. Как могла религия выработать сильное, энергичное учение о нравственности, когда высшую свою задачу она полагает в воздержании от всяких деяний, когда высшую свою цель она видит в исчезновении (Нирване)? Печать вялости лежит на всем буддийском мире: он болеет идеей мировой скорби и умеет больше терпеть и сносить, чем действовать. Да и как могли бы развиться в таком изнеженном народе сильное захватывающее чувство, понимание величия племени или государства, любовь к отечеству?

Нельзя не признать всего того, что цари сделали для своего народа, но они довольствовались всегда незначительными средствами. Они заботились о бедных и больных, они сажали фруктовые деревья по дорогам, устраивали большие сооружения для орошения, они были щедры, особенно по отношению к ордену. Но именно эта щедрость ослабляла страну: лучшие и самые богатые земли скапливались в руках ордена, а орден обрекал многие сильные руки на бездеятельность. Народ беднел при этом, но он влачил свое жалкое существование со смирением и равнодушием. Будда так же мало стремился уничтожить кастовый строй, как и богов; он считал и то и другое включенным в мировой порядок и потому неизбежным фактом. Но он отличался от брахманов тем, что в преподанное им человечеству учение он включил все касты без различия. Ученики его должны были быть одинаково ласковы и благосклонны и к брамину, и к низкорожденному шудре, им не воспрещалось даже принимать от последнего пищу. Тем не менее кастовые понятия так срослись с Буддой и со всем орденом, что в жизнеописании учителя мы видим часто вступление в братскую общину благороднорожденных из высших каст, но никогда речь не идет о буддисте-шудре.

И в настоящее время еще все буддийские секты Цейлона пополняются только высшими кастами. Нельзя не упрекнуть также буддизм в том, что он ничего не сделал для улучшения социального положения Женщины. Основатель религии немало колебался и уступил только сильному влиянию извне, когда был вопрос о допущении в общину женщины - одинаковых мужчиной прав она, однако, не получила. Для женщины в ее подчиненном положении у него не имелось утешения, как смирение, так как ноша, которую она обречена нести, так же предназначена ей естественным ходом вещей, как шудре и червяку.

Справедливы хотя и беспощадны слова епископа Коплстона, что буддизм низводит человека, не признавая над ним высших существ.