Блоги туристов: рассказы и отзывы туристов о путешествиях

Один поезд все-таки остался – это курсирующий через день Москва – Сухуми. Остальные направления – увы, а электричек нет давно из-за проблем с электричеством. Однако попасть в Абхазию совсем несложно. От железнодорожного вокзала Адлера до границы очень много транспорта. Свои услуги предлагают такси (200 р.), частные маршрутки (150 р.), маршрутки государственные (9 р.), а также городские автобусы (7р.).

Выглядят все они примерно одинаково и стоят вперемешку, но мы, проинструктированные Интернетом, находим именно семирублевый автобус. До Казачьего рынка на окраине Адлера – минут 25. Рынок огромный, цены – как у нас, и тянется он почти до реки Псоу, по которой и проходит граница.

Российская таможня дает добро, проверив паспорта (российские, загранпаспорт не нужен) по компьютеру и мельком глянув багаж, абхазская удовлетворяется фейс-контролем, но зато в обязательном порядке всех страхует. Цены плавающие – 10-15 р. за день, срок пребывания не контролируется, так что это завуалированная помощь братской республике.

Ни о каком личном досмотре речь не идет - объемы грузоперевозок в обе стороны и без нас огромные. Из Абхазии на больших и маленьких тележках везут мешки орехов, фейхоа, лавровый лист, эвкалиптовые веники, а обратно на этих же тележках – капусту, красный перец, растительное масло, печенье и пр, потому что на Казачьем это немного дешевле.

За границей вереница маршруток до любого места, но отправляются они «по мере заполнения». Мы приехали утром, в разгар торговли, поэтому желающих было немного. Пассажиры радуются нашему приходу, т. к. некоторые ждут уже больше часа. Но 2 свободных места еще есть, поэтому наш шофер общается с коллегами, а конкурент из маршрутки до Гагры объясняет, что именно там вода самая теплая и чистая на побережье, и что, выбрав Пицунду, мы совершили ошибку – впрочем, легко поправимую, ведь у него тоже есть свободные места.

Тем временем наши попутчики начинают бунтовать и угрожать, что поедут на социальном автобусе (он ходит 3 раза в день и вдвое дешевле). Угроза срабатывает, и мы отправляемся. На вопрос, сколько ехать до Пицунды, никто ответить не смог - на часы здесь смотрят редко, а дорога длинна или коротка в зависимости от наличия собеседника. До центра Пицунды добрались быстро, заодно узнали кое-какую полезную информацию и пару анекдотов. Нам надо было немного дальше, в поселок с поэтическим названием «Рыбозавод», о котором слышали много хорошего (от Пицунды – минут 20), и за небольшую доплату шофер охотно продлевает маршрут.

Людей с чемоданами, как во всех курортных местах, без внимания не оставляют. Тут же возникает молодой парень Ашот, предлагающий жилье в любом месте на выбор. Можно поселиться в его семье (отдельная комната в квартире с удобствами – вот наши окна!), можно в частном секторе у его друга – нас загружают в старую «копейку», через 100 м выходим, но дома никого нет. Мы снова садимся в машину и едем обратно, потому что Ашот решает, что лучше всего нам поселиться у его тети в отдельной квартире (500 р. в сутки).

Поднимаемся к тете на 3 этаж, вещи оставляем в незапертой машине. Светлана (абхазка немного старше нас) собирается, как по тревоге, оставляет ключи, и переезжает к племяннику. В квартире 2 комнаты, кухня, большая лоджия, горячая вода (в ванной бойлер), телевизор и много книг – все нам нравится. К тому же нумерация квартир в доме почему-то справа налево – это веселит каждый раз заново. Все происходит очень быстро – из поезда в Адлере вышли в 10 часов, а в 13.20 уже купались в чистейшем море.

Сам завод давно не работает, осталось только здание да название. Дома в поселке (3 пятиэтажки, в одной из которых мы поселились, остальные – частные) вытянуты в одну линию, сразу за ними начинаются горы, а с другой стороны – море. Нам до моря - меньше 5 минут, бегаем купаться и поздно вечером и на рассвете, отслеживая рыбаков, вынимающих сети.

Шаланды, полные кефали, удавалось наловить только одному человеку, и то очень давно. Улов здешних добытчиков значительно скромней – в основном мелкая барабулька и морские ерши. Несколько раз видели морскую лисицу – большая рыба, плоская, как камбала, в форме ромба, с длинным узким хвостом. Сопровождают нас собаки, их здесь очень много, все веселые и дружелюбные. Открытым попрошайничеством они не занимаются, но угощение принимают с удовольствием, причем едят все подряд.

Жизнь в поселке тихая и деревенская, везде свободно гуляют куры и коровы. С себе подобными встречаемся крайне редко. Судя по наличию трех кафе на расстоянии 100 – 200 м, летом отдыхающих больше, но сейчас два из них уже закрыты, третье работает последние дни – сезон заканчивается. Есть небольшой магазинчик и ларек, кроме стандартного набора продуктов везде продают домашнее вино и чачу.

Кроме приезжих, есть только один постоянный покупатель – русский мужик неопределенного возраста, который, по выражению соседок, «скушал матери все нервы» - трезвым его не видели ни разу. Рынок символический – торгует лишь одна дама. Продает всего понемножку – картошку, помидоры, яблоки, виноград, но, услышав цены, мы ахаем – вдвое дороже, чем у нас на. Объясняется это просто – все привозное, везут через 2 границы. Из местных продуктов только орехи, они дешевые. Виноград растет в каждом доме, но только на вино - мелкий и какой-то дикий, хотя и сладкий.

Услышав, что фрукты можно купить в следующем поселке (километров 5 по берегу), отправляемся туда в первый же вечер. Место очень красивое, называется Золотая бухта, а сам поселок – Монаший. Улицы уходят вверх в гору, на берегу лишь несколько домов, еще выше - пансионат. В садах растут груши, хурма, много мандаринов, но пока они темно-зеленые. Местных жителей не видно, 1 – 2 человека. Никто ничего не продает, если у кого-то излишки – сдают в магазин.

Пока в магазине только помидоры, продавщица говорит, что завтра, возможно, принесут груши и советует, в какой дом зайти. Очень приветливая хозяйка Ольга тоже ничего не продает, но предлагает угощаться виноградом и жалуется, что из-за близости моря груши портятся, падалицу она выбрасывает свиньям, а залезть на дерево некому. Володя предлагает свою помощь. Ольга покладисто идет за тяжеленной лестницей и терпеливо ждет окончания сбора урожая, но ей груши не нужны, и денег за них она не берет.

Обездолив свиней, Володя вызывается залезть за виноградом. Ольга соглашается и на это (разумеется, бесплатно), хотя у нее в саду винограда немного, даже на вино не хватает, приходится докупать. Единственное, что она продает – это мандариновый сок (3-х литровая банка – 100 руб.). Мандарины здесь растут хорошо, а девать их некуда – в сезон принимают по 5 руб. килограмм. Расстаемся друзьями, гостеприимная хозяйка только просит принести ей банку из-под сока, здесь это дефицит. Сок очень вкусный, густой и сладкий, хотя сахара Ольга не добавляет, даже удивляется – зачем, мандарины и так сладкие.

В следующий раз, отдав банку, проходим дальше по берегу – дикий берег, нагромождение больших валунов и никакой цивилизации. Есть, правда, здание, похожее на дом отдыха, даже со спортивной площадкой, но сейчас пустует в ожидании лучших времен. Людей здесь встречаем только 1 раз - на бывшем пирсе молодая дама ловит рыбу, немного поодаль вплотную к скале натянут тент, под которым расслабляется ее приятель, а рядом лежит руководство по йоге. Ночуют они в Монашем, а дни проводят в уединении. Вечерами парень разводит костер, видно его издалека, даже с Пицундского мыса.

Темнеет рано, освещение - только луна, поднимающаяся из-за гор, но этого достаточно, потому что наш приезд совпал с полнолунием. Возможная опасность ночных прогулок даже в голову не приходит, настолько спокойный и доброжелательный здесь народ.

Культурный центр поселка - экскурсионный киоск. Там же – прокат велосипедов, катамаранов, лошадей, а также переговорный пункт. К сожалению, работающий там Роман тоже сворачивал бизнес, и нам удалось попасть лишь на последнюю экскурсию сезона, зато на одну из самых интересных.

Экскурсовод Юрий Александрович (62 лет) почти все фразы начинает со слов «в советское время…», впрочем, не он один – ностальгия у многих. Это не удивительно - как памятники былому процветанию вдоль берега стоят заброшенные пансионаты, работавшие «в советское время» круглый год. Строительство грандиозного санатория, приостановленное в 1980 г, хозяина так и не дождалось –2 ржавеющих подъемных крана рядом с высоченным зданием видны отовсюду.

Озеро Рица – в горах (950 м), дорога очень живописная. Сейчас трудно представить, что раньше здесь были болота, а осушил их, рассадив эвкалипты, купец Игумнов, сосланный в «теплую Сибирь» Александром III. Игумнов был настолько богат, что в одном из залов своего дома выложил пол из золотых монет – это было расценено как неуважение к императору. Гид комментирует: «Какому мужику понравится, чтобы его лицо топтали женские каблучки!».

Экскурсия для него, похоже, не только заработок, но и возможность высказаться о наболевшем – где еще найдется сразу столько внимательных слушателей! Он постоянно прозрачно намекает, что основная цель женщин – отравлять мужчинам существование и дает полезные советы на разные темы. Мы узнаем, что мимоза – это символ стыдливости, потому что при прикосновении сворачивает листочки, и женщина, которой ее преподнесли, должна вести себя соответственно. Нам же в марте привозят серебристую акацию, и такой подарок ни к чему не обязывает.

Вдоль дороги растет олеандр, его древесина ядовита. «В советское время» туристам об этом говорить запрещалось, потому что могла найтись коварная особа, которая, узнав об этом, пожарит мужу шашлык на олеандровых дровах и этим его отравит («красивое личико, а душа - с кирпичиком!»).

Время от времени делаем остановки. Первая – у Голубого озера. Как и везде, здесь торгуют домашними винами, а внизу, рядом с небольшим водопадом, можно за 30 р. сфотографироваться с чучелом медведя (если подлезть под лапы, получается, что он обнимает человека. Для настоящих мужчин предлагается экипировка джигита. Девушке, пожелавшей забраться на коня, бурку и папаху скрепя сердце надевают, но саблю не дают даже за деньги – не женское дело.

Дорога узкая, местами вплотную к скалам. «В советское время» ее регулярно ремонтировали и расчищали от снега, поэтому экскурсии можно было проводить круглый год, сейчас проехать здесь зимой невозможно, снегу бывает до 5 м. Юрий Александрович показывает нам «плачущую» скалу («женские слезы») и вздыхает – если бы женщины начали плакать сейчас, слезы потекли бы черные от косметики…

Вокруг туристами привязано много разных ленточек, разорванных носовых платков, даже полиэтиленовых пакетов – эти шаманские штучки очень популярны, но мы вместе с гидом их не одобряем - красивые места они не украшают. Имеется и водопад «мужские слезы», он более мощный, потому что мужчины все делают искреннее, не притворяются. Немного удивляет сам факт мужских слез, да еще таких обильных, но объяснение простое – сюда приходят горевать мужья, угнетаемые женами.

Скалы вокруг все более дикие, иногда нависают над дорогой. «В советское время» здесь снимался фильм «Кощей Бессмертный» и тренировались скалолазы. В одном месте с трудом объезжаем завал. Гид весело сообщает, что камнепады бывают только по четным числам, и, чтобы отвлечь от ненужных мыслей, предлагает пари на 1000 долларов – тому, кто сумеет повторить за ним по–абхазки «1999». В абхазском языке – 80 букв, и, например, «Ф» изображается тремя знаками, поэтому желающих не находится.

Следующая остановка – «каменный мешок». Река Юпшара, протекающая в каньоне, делает здесь поворот под скальным «козырьком». Горы немного расступаются, а затем почти смыкаются, так, что дороги не видно – полная иллюзия каменного мешка. Высота скал от основания до вершины – 350 метров, поэтому солнце в ущелье почти не попадает, очень холодно. Небольшая площадка оборудована всем необходимым – платный туалет (но денег не спрашивают – это дело добровольное), маленькое кафе, джигит на коне в качестве фотомодели и национальная одежда напрокат.

Это уже территория национального заповедника. В горах более 2,5 тыс. видов растений, животных тоже хватает – косули, джейраны, олени, зайцы, кабаны, медведи, волки, еноты, бурундуки, а также каракурты и ядовитые змеи. Лес густой, и человека, желающего скрыться (или потерявшегося) найти практически невозможно.

На смотровой площадке, где сверху открывается шикарный вид на ущелье, после того, как кто-то то ли спрыгнул, то ли свалился вниз, установлен знак – стоянка запрещена. Но нас все-таки выпускают ненадолго «сделать снимки», потому что «в советское время» здесь останавливались даже «Икарусы».

Озеро Рица находится как в чаше среди гор (3200 – 2800 м), осенью это особенно красиво, потому что листва уже разноцветная. За дополнительные 100 руб. нам предлагают проехать еще выше. Мы соглашаемся, и не жалеем - сверху панорама замечательная. Здесь же находится водопад Молочный. Неутомимый Юрий Александрович снова предлагает 1000 долларов – на этот раз тому, кто продержит в воде руку 10 мин. Достаем термометр, который всегда с нами – вода +7, воздух +12. Позвать бы его на рыбалку в ноябре, чтобы посмотрел, что люди сами платят за то, чтобы мокнуть в такой воде, да еще и сверху дождь – снег, тогда не шутил бы так неосторожно.

Длина озера – более 2 км, береговая линия – около 6 км. На самом дальнем берегу – одна из бывших дач Сталина, всего в Абхазии их было 5 (а также большое количество дач членов Политбюро и прочего начальства всех времен). В 1979 был пожар, но полностью дача не сгорела, и сейчас продается за 10 млн долларов. Ее практически не видно даже сверху, туда ведет своя дорога, которую тоже не разглядеть.

Туристов принимают на ближнем берегу, около устья Юпшары. Недавно прошли дожди, поэтому озеро мутноватое, серо-зеленое. С гор нанесло листьев и палок, обычно же (говорят!) оно прозрачное. На берегу плотно расположены разнообразные кафе, но у экскурсоводов, видимо, договоренность, о поставке клиентов. Мы централизованно заходим туда, где «очень вкусно и недорого». Стены увешаны шкурами волков и медведей, в середине – очаг, где на открытом огне жарят шашлыки и форель, пойманную здесь же.

На щите перед входом так и написано – «форель озерный». В огромном котле – горячая мамалыга, ее едят и как отдельное блюдо, и вместо хлеба. Выкладывают мамалыгу на тарелку большой горкой, делают сверху надрезы и вставляют 2 – 3 толстых ломтя острого домашнего сыра. Она очень плотная, ее полагается отламывать руками и макать в аджику. Все действительно очень вкусное. Столы стоят на деревянном настиле над водой, можно наслаждаться прекрасным видом.

После обеда – личное время. Можно прокатиться на водном велосипеде, посетить небольшой сувенирный магазинчик – в основном расписные тарелки и майки – бейсболки. Мы хотели побродить вдоль озера, но пройти удается метров 50, дальше вода вплотную подходит к высокому берегу. Лесом идти тоже невозможно – вокруг деревьев плотные заросли колючего кустарника. Вверх идет тропа, но по ней джигиты ходят на охоту и за дровами - слышен стук топора.

Как и везде, много собак, а одна заперта в бывшей медвежьей клетке. Причина заточения осталась неясной, потому что пес такой же беспородный, как остальные, и особо злобным не выглядит. Есть и беспризорный павлин, привязанный за ногу. Вокруг кафешек бродят куры и красавец петух, при виде которого Юрий Александрович завистливо вздыхает – вот это жизнь, вокруг столько женщин, и все послушные. На обратном пути он рассказывает нам о местных обычаях - правила в отношении женщин довольно строги. Но гид вспоминает поговорку «Муж – голова, а жена – шея», и становится понятно, что шея ему досталась довольно крепкая.

К выбору своей «половинки» здесь относятся ответственно. Молодых людей (из проверенных семей) стараются познакомить бабушки-тетушки, но выбора не навязывают, при отсутствии взаимной симпатии предлагаются другие кандидатуры. Если парень и девушка познакомились самостоятельно, они извещают о своем выборе родителей, а те наводят справки о семье потенциального мужа или жены.

Затем юношу приглашает в гости родня невесты, сажают за стол – но не со старшими, а с молодежью, чтобы чувствовал себя свободнее. Вино при этом льется рекой, и задача представителей невесты – как можно больше напоить гостя и посмотреть, каков он во хмелю. Если все в порядке, начинают готовить пир.

Дело это не простое, потому что на абхазскую свадьбу приглашают по 800-1000 человек. «500 человек – какая свадьба! Так, небольшая компания!» Дарить принято приличные суммы. Это местный вариант кассы взаимопомощи - деньги вкладываются в подарки на свадьбы родных и друзей, а в нужный момент они вернутся. Поэтому если нет средств на прием такого количества гостей, можно смело занять у более обеспеченного родственника или соседа и расплатиться после мероприятия.

Человек 10-15 приходит заранее, чтобы приготовить угощение. Столы накрывают во дворах, причем мужчины и женщины сидят отдельно, для молодежи – свой стол. Жених на свадьбе не присутствует, отсиживается у друзей, демонстрируя перед старшими стеснительность. Невесту приводят ненадолго, рассматривают, поздравляют и снова уводят. Из наиболее уважаемых (в том числе по возрасту) гостей выбирается тамада. Произносимые им тосты младшие мужчины выслушивают стоя. Например, если тамаде 75, то 60-, 65-летние, разумеется, встают.

Пир на весь мир начинается в 15 часов. Гость, вышедший по естественной надобности, в застолье участия уже не принимает. Причина проста и логична – человек, освободившийся от ранее съеденного и выпитого, может продолжать с новыми силами, так никакого угощения не хватит. За столом остаются самые стойкие, но и для них есть предел, поэтому часам к 20 праздник заканчивается.

Молодежь со стариками не соревнуется, они встают из-за столов еще раньше и приступают к песням-танцам. Утром приходят соседи и помогают прибраться, а хозяева в благодарность накрывают стол – но уже небольшой. Здесь опять же взаимовыручка – если не поможешь соседу, тогда после своей свадьбы будешь сам мыть 1000 тарелок.

Родителям невесты на свадьбе тоже быть не положено. Если девушка не оправдала ожиданий, ее после брачной ночи с позором возвращают, больше замуж ее никто не возьмет. Если же все в порядке, и молодая жена хороша во всех отношениях, через 2-3 месяца (испытательный срок!) для родителей невесты устраивается специальный пир, на котором их благодарят за правильное воспитание дочери.

В течение всей дальнейшей жизни женщина не имеет права разговаривать с родственниками мужа по мужской линии. Все переговоры – через свекровь, которая должна принять невестку, как родную дочь. Свекор может разрешить общение, для этого он собирает родню, режет барана и устраивает пир, где объявляет о своем решении и дарит невестке дорогой подарок. Но, как грустно шутят такие демократы, сейчас они зарезали бы не одного барана, чтобы невестка замолчала, но свое слово забрать обратно мужчина не может.

Развод может быть только из-за неверности жены. В этом случае муж вызывает ее родственников, предъявляет доказательства, и те (опять же с позором) забирают женщину. У мужчины могут быть мимолетные увлечения, пусть даже многочисленные, на это смотрят сквозь пальцы. Если же связь на стороне длительная (фактически вторая семья), то за честь жены вступается ее родня. Был случай в Гагре, когда оскорбленные родственники застрелили неоднократно предупрежденного неверного мужа.

Если в семье долгое время нет детей, заподозрить, что в этом может быть «виновата» не только женщина, а и мужчина, никому не приходит в голову. Поэтому жена должна сама подыскать и привести в дом девушку, с которой ей в дальнейшем придется делить супруга, при этом она становится «старшей женой».

Похищение невест происходит только по обоюдному согласию. Если девушка подтверждает добровольность, играют свадьбу по обычному варианту, но в дальнейшем ничем не помогают – сама выбрала жениха, теперь терпи. Похищения без предварительной договоренности крайне редки, т. к. если девушка заявляет о своем несогласии - это практически подписание смертного приговора похитителю.

В Новом Афоне всего 5 тыс. жителей, но имеет он статус города – знаменитые пещеры приносят немалый доход. Вниз и обратно народ подвозит поезд - 5 вагонов, вмещающих по 20 чел, (причем двери закрываются не все), отправляется он каждый час, по мере сбора группы. Посадочные платформы - почти как в метро, есть скамейки, а беленые стены местами украшены панно. Огромная пещера состоит из 9 залов, соединяются они узкими мостиками с ограждением.

Самый длинный мостик – 120 м., а общая длина маршрута – 1,5 км. Двигаться можно только в одну сторону, обратной дороги нет. Вход в пещеру закрывается железной дверью. В каждом зале большие смотровые площадки с пультами управления - в нужный момент экскурсовод включает музыку и подсветку определенных участков пещеры. На одной площадке нас встречает милая девушка, продающая сувениры, проспекты и диски о пещере. Переходы не освещены, группы по 100 чел бредут в полумраке, внизу – пропасти до 10 м.

Есть и подземные озера, в которых находили даже натуральный жемчуг. Уровень воды в них меняется, иногда вода заливает даже мостики. Попадает в них и рыба, но она теряет зрение и погибает. Еще из фауны имеются пещерные жужелицы. Они слепые, питаются остатками древесины, которые наносят паводки, и могут голодать месяцами. Летучие мыши с экскурсионного маршрута ушли. Следы людей не были обнаружены. Объясняется это просто – спелеологи со специальным снаряжением спускались на глубину 140 метров 8 часов, для древних это было невозможно.

Микроклимат пещеры постепенно становится теплее из-за подсветки и дыхания людей, следствие – «пещерная болезнь» (зелень на стенах). Но тепло – понятие относительное, по сравнению с 25-градусной жарой наверху здесь холодновато даже в предусмотрительно захваченных свитерах. Каждый зал имеет свое название, причем политика под землю еще не проникла, и они, в отличие от улиц и санаториев, не переименованы. Кроме нейтральных - «Абхазия», «Москва», «Каньон», туристам по-прежнему представляют залы «Сухуми», «Тбилиси».

Самый большой - зал «Грузинских спелеологов», которые открывали его вместе с абхазскими коллегами. Высота его – почти 100 метров, летом иногда здесь проводятся концерты национального хора и (что совсем непонятно!) танцевальных коллективов. На вопрос, не вредит ли это пещере, ответа не получили, но исполняются, видимо, очень плавные танцы. Пройдя несколько залов, на очередной площадке встречаем ту же девушку с сувенирами – для тех, кто не успел отовариться, но успел об этом пожалеть.

Она таинственным образом нас обогнала - видимо, есть какие-то обходные пути. Маршрут продуман, по мере продвижения размеры сталактитов - сталагмитов и прочей красоты становятся все больше, а у самого выхода - сталагмит «страж пещеры» высотой под 2 метра и огромный каменный «водопад» из сталактитов, нависающий с потолка, но не касающийся земли.

Зрелище впечатляет, но находиться под землей как-то неуютно – неизвестно, чем закончится экскурсия, и не продлится ли она гораздо дольше намеченного срока. Профессия спелеолога – одна из немногих, кем мне никогда не хотелось стать, при всем уважении к этим отчаянным людям. А после часового пребывания под землей стало понятно, что и экскурсоводом в пещере я также не буду никогда.

Кроме пещеры, достопримечательность Нового Афона – действующий Симоно-Кананитский монастырь. Разрешение на строительство монастыря дал Александр III в 1888г. Более того, император лично поднялся на гору пешком и заложил первый камень. Аллея, ведущая к монастырю, до сих пор называется Царской. Проезд туристских автобусов по ней запрещен, это контролирует милиция. Но молодая девушка Флора, сопровождающая нас из Пицунды, сообщает, что все можно уладить, и предлагает выбор – заплатить по 20 р. и ехать на гору автобусом, или идти пешком.

Мы никуда не торопимся, и, кроме того, как-то странно отказываться от возможности повторить маршрут русского царя, поэтому от сделки с представителями власти дружно отказываемся. Флору это обижает – оказывается, за весь сезон, кроме нас, пешком поднималась только одна группа. В знак протеста она остается ждать нас внизу, а мы шагаем по кипарисовой аллее и ничуть не жалеем о выборе – дорога очень живописная, и по мере подъема открывается замечательный вид на море. Правда, мы остались без источника информации, поэтому пристраиваемся к группам с менее обидчивыми экскурсоводами.

Монастырь, выполненный в желто-красной гамме, окруженный пальмами, выглядит на зеленой горе ярким и праздничным, но отсутствие финансирования налицо – стекол в кельях почти нет. Строили его 730 монахов из Греции 12 лет, в 1900 г монастырь был открыт, но по понятным причинам проработал недолго.

В 1924 г кельи были переоборудованы в базу отдыха трудящихся. Во время грузино-абхазской войны здесь был госпиталь, в котором работали и монахи, и с 1994 г здание снова было передано монастырю. Сейчас здесь живут около 80 монахов разных национальностей. Абхазы остаются после окончания местной семинарии, остальные пришли из России. Заглянув во двор, удивляемся – в мужском монастыре сохнут детские ползунки. Оказывается, здесь живут и строители с семьями, помогающие восстанавливать здания.

По воскресеньям и праздникам проводятся службы. Внутри храма все очень скромно, но с многочисленных туристов денег за осмотр не просят. Сохранился ряд из 12 кресел с очень высокими спинками и поднимающимися, как в кинотеатре, сиденьями. Во время службы там стояли, опираясь на подлокотники, священнослужители, символизируя 12 апостолов, а после окончания теоретически можно было присесть и передохнуть. На практике нередко приходилось работать без перерывов, потому что место пользовалось большой популярностью.

Поэтому с обратной стороны сидений прикреплены небольшие дощечки - если станет очень тяжело, можно опереться спиной и слегка присесть. Большая люстра здесь тоже с открытия – электрическое освещение в монастыре было уже в начале 20 века, в отличие от всей республики, куда оно дошло только в 50-е годы. У подножия горы – водопад, и умные монахи еще в 1902 г построили электростанцию. Вокруг сад – огород, все необходимое братия выращивает самостоятельно.

Прочитав в Пицунде на рекламном щите, что санаторий «Нарт» в Гагре организовывает экскурсии в горные села, а также рыбалку, рано утром едем туда. Вряд ли бы мы нашли этот санаторий, если бы не случайная попутчица – милая дама пенсионного возраста. Лариса Фоминична русская, работает в Пицунде в экскурсионном бюро, живет в Абхазии давно и уезжать не собирается. Она рассказывает, что можно посмотреть в Гагре, и поясняет, что санаторий «Нарт» - бывший «Тбилиси», поэтому его никто не знает, еще не перестроились. (Нарт – что-то из эпоса)

В санатории в связи с закрытием сезона осталась только обзорная экскурсия по городу, причем именно сегодня, поэтому радостно присоединяемся. Экскурсовод Валерий (немного старше нас) серьезен и суров. Он показывает места недавних боев, обращая наше внимание на понесенный абхазской стороной ущерб - война по Гагре прошлась нешуточно.

Береговая линия почти полностью застроена санаториями, многие из которых неоднократно переходили из рук в руки. Бывший санаторий «Украина» теперь называется «Москва», там хозяйничает Лужков, «Грузия» переименован в «Гагрипш» в честь одноименной реки, а бывшая дача Кириленко принадлежит губернатору Краснодарского края. В 30-х годах здесь снимался фильм «Веселые ребята». В здании, куда Костя приходил со своим стадом, позже располагалось Министерство обороны России.

Интересны остатки старинной крепости. В эпоху Рима здесь был комплекс оборонительных сооружений и место ссылки ранних христиан. Сохранилась часовня 10 века – времени расцвета христианства в Абхазии, устоявшая во время господства турок. С 1830 г, после присоединения Абхазии к России, в крепости находился русский гарнизон под командованием Н. Н. Раевского. Здесь отбывали ссылку некоторые декабристы – Бестужев-Марлинский, Одоевский и др. Сейчас о таком наказании можно только мечтать, но тогда в окружении малярийных болот жизнь раем не казалась.

Созданием курорта Гагра обязана Александру Петровичу Ольденбургскому, занимавшему в начале 20 в. пост председателя российского Красного Креста, – именно он первый оценил красоту здешних мест. В 1911 г в крепости был открыт пансионат Жоэквара с красивым парком, фонтаном и пр. Сейчас, конечно, парк зарос, фонтан не работает, корпуса полуразрушены. Живут там строители с семьями, т. к. делаются попытки восстановить пансионат, но сдавать объект, разумеется, они не торопятся.

На горе расположен бывший дворец принца Ольденбургского, смотрится очень красиво. С 1924 по 1992гг там был пансионат «Чайка». После войны не заполняются даже санатории у моря, так что он пустует. В бывших конюшнях принца в свое время размещался НКВД. Благодетеля помнят, и словосочетание «принц Ольденбургский» легко выговаривают и вставляют при каждом удобном случае.

«Гвоздь программы» - подъем в горы. Дорога была проложена еще в 1903 г, опять же по инициативе принца. Три раза останавливаемся на обзорных площадках – на высоте 400, 800 и 1500 м. На высоте 700 м на обочине лежит сгоревший автобус. Во время войны здесь устраивали засады грузинские войска - сверху удобный сектор для обстрела.

Абхазские ополченцы предприняли ответные меры, расстреляв автобус. Уцелевшие захватчики спаслись бегством и больше по этой горной дороге не поднимались. А на следующий день в грузинской прессе появилось сообщение о том, что абхазские сепаратисты расстреляли группу грузинских альпинистов. Впрочем, это версия абхазской стороны, у грузинской наверняка другая, не менее красочно изложенная.

С высоты 800 м Валерий показывает нам линии фронта, а также прежде процветающий овощеводческий совхоз, в котором теперь выращивают только кукурузу. Прекрасно видно Пицунду и Гагру, а также редкие дома среди зелени на склонах. В горных селах – хуторская система, улиц нет. Рядом стоят 2 - 3 дома, в которых живут родственники, соседи располагаются на расстоянии. Умерших стараются хоронить во дворах - по возможности. Это повелось со времен, когда турки совершали набеги на кладбища, зная, что они священны.

Кроме того, душа человека остается с родственниками. Абхазские крестьяне всегда владели землей, даже князь на нее не претендовал. Более того, княжеские дети зачастую воспитывались в крестьянских семьях. Рабов через 2-3 года освобождали и тоже наделяли землей, по принципу, что лучше иметь спокойного соседа, чем недовольного раба. Сейчас этот обычай вспоминается в связи с обострением отношений – Грузии намекают, что непокорная Абхазия внутри страны – не лучший вариант.

Постепенно холодает, а на высоте 1500 м мы из южного лета въезжаем в среднерусскую осень с влажными желтыми листьями под ногами и поганками. (Температура +12). На поляне пасутся лошади. Как-то внезапно и над головой, и под ногами появляются тучи, поэтому гуляем в облачном тумане среди гигантских, в два обхвата деревьев – елей и лиственниц. На краю обрыва на укрепленных бамбуковых палочках развеваются обрывки магнитофонных лент для определения направления ветра - в ясную погоду отсюда стартуют парапланы. Гид сокрушается, что мы не можем насладиться видом, а нам нисколько не обидно, потому что пейзаж вокруг какой-то неземной.

На Рыбозавод возвращаемся на рейсовом автобусе, вместе со школьниками и студентами. Плюхнуться на освободившееся место никто не спешит, все оглядываются по сторонам. Не увидев подходящей кандидатуры, девушка опускается на сиденье, но когда я случайно оборачиваюсь, она тут же вскакивает в чрезвычайном смущении, и усаживает меня, чуть ли не силком.

Стареть надо на Кавказе! Соглашаюсь, чтобы не нарушать традиции, при этом оказываюсь в окружении студентов и подслушиваю их разговоры. У девочек красивые имена – Стелла, Эльза, Мадонна. Проблемы вечные – мода, подарки на день рождения и пр. Но их речь приятно удивляет – практически без слов-паразитов, и уж, конечно, без мата.

Каждый день, прожитый на Рыбозаводе, начинался одинаково - мы уезжали в Пицунду на первой маршрутке (в 8 утра), а уже оттуда – на экскурсию. Приятным исключением был только первый день, когда автобус на озеро Рица заехал за нами в 9.30. К счастью, Володя предусмотрительно заплатил Светлане только за 5 дней, поэтому решаем на оставшиеся 4 дня переселиться в Пицунду.

Новую квартиру находим очень просто – гуляем и поглядываем на дома. Глаз у хозяек наметан, и нам тут же предлагают варианты. Инга (дама наших лет) спрашивает, сколько мы платим на Рыбозаводе, и приходит в ужас – как не стыдно в конце сезона столько запрашивать. Она показывает свою двухкомнатную квартиру (в отличном состоянии) и предлагает ее за 300 р. Есть у нее и трехкомнатная, но она уже сдана одинокому мужчине за 200 руб. Цены радуют, но нам показалось, что от моря далековато, поэтому идем дальше.

Находим дом, местоположение которого нас устраивает, подходим к молодым женщинам, гуляющим с детьми, и одна из них тут же соглашается нас приютить. Лия (молодая армянка) живет с дочкой лет трех. Цену – 200 руб – называет сама, узнав, что рядом предлагают за 300. Договариваемся о дне и часе переезда, но когда появляемся утром, нас встречает сонная хозяйка, которая все забыла. Мы торопимся на очередную экскурсию, поэтому бросаем вещи, отдаем деньги и убегаем. Лия показывает, где лежит постельное белье и одеяла–подушки – стелите, что хотите, а единственный ключ обещает оставить в покореженном электрическом счетчике на площадке.

В отличие от Рыбозавода, здесь почему-то много комаров - первую ночь на новом месте, по привычке открыв окна, почти не спим. Причем ни на улице, ни тем более у моря мы комаров не замечали. Почти весь следующий день идет дождь, но проблема свободного времени решена. С утра идем разыскивать сетку для окон и кнопки, а также антикомариные спирали и пластинки. Затянув сеткой окна, Володя налаживает телевизор и чинит розетки, которые болтаются на честном слове – что, впрочем, говорит об уверенности матери в воспитанности дочки, которая до розеток не дотрагивается.

Заходим на местный рынок - он, конечно, больше, чем на Рыбозаводе, но цены тоже высокие, да и фрукты немного странные. Хурма оказалась неспелая, груши какие-то «деревянные». Виноград анапский, очень дорогой. Что здесь вкусное – так это кукуруза. Огромные початки с крупными белыми зернами, очень нежными. Володя мечтал попробовать варенье из фейхоа – решает купить баночку, но хозяйка говорит, что больше она на рынок не придет, да и фейхоа не вареное, а протертое с сахаром, сплошной йод.

Надо быть дураком, чтобы упустить такой случай, поэтому Володя покупает сразу 3 банки. Дома открывает одну, но продукт начинает выпирать из банки - витамины явно забродили. Заталкиваем их обратно и возвращаемся на рынок с целью вернуть или обменять на что-то другое, но продавщица уже уехала. Соседи по прилавку, у которых мы пытаемся узнать ее адрес, изображая желание купить еще такого варенья, говорят, что живет она в горах, когда приедет – неизвестно. Появилась она, впрочем, через день, но менять было уже нечего, Володя с деликатесом безжалостно распрощался.

Пицунда считается поселком городского типа. Кроме частных домов, много пятиэтажных, на окраине, ближе к горам – девятиэтажки. В центре – крепостная стена 16 века, внутри которой храм 10 века, часовня, остатки колокольни и акведук, по которому получали воду до 19 века, а также современный музей. Все вместе называется - историко-архитектурный заповедник. Храм не действует, он переделан под концертный зал – установлен орган и ряды кресел. Мы откладывали посещение музея на последний вечер, но именно на него пришелся один из еженедельных органных концертов.

Публика съезжается со всей республики, и даже в конце сезона народу достаточно. На концерт не очень хочется, поэтому берем входной билет по символической цене только на осмотр музея и гуляем внутри, но работников заповедника это очень удивляет. Они сочувственно спрашивают, не дорог ли для нас билет (200 р.), и предлагают пропустить дешевле. Мы отказываемся и продолжаем бродить вокруг храма, ожидая окончания мероприятия, но билетер такого пренебрежения к искусству не выносит. Перед исполнением последней вещи («Аве Мария») он буквально заталкивает в зал нас и еще одну пару, (разумеется, бесплатно), чтобы послушали хоть немного.

Напротив крепостной стены – комплекс из 4 санаториев, построенных в советское время. На входе шлагбаум и охранники, пропускающие по курортным книжкам, или за 10 руб., или просто так. Выглядит все шикарно – высотные здания, широкая набережная с многочисленными скамейками, оборудованные пляжи, огромные шашки-шахматы, кинозалы. Когда-то попасть сюда по профсоюзной путевке было пределом мечтаний. Сейчас все постепенно ветшает, отдыхающих очень мало.

Много скульптурных образцов советского искусства, – 3 девушки, идущие друг за другом, и что-то придерживающие на плечах – то ли танец, то ли совместный труд, просто девушка, сидящая в кустах, какие-то барашки и другие животные – все монументальное. Интересный памятник – ныряльщики. Высокая, как ворота, дуга, на стойках прикреплены рыбы – большая мурена и барабульки поменьше, на заднем плане дельфины, изображающие морскую фауну.

Наверху на дуге юноша и девушка вверх ногами. Сооружение очень странное, но, приглядевшись, понимаем, что камень, к которому тянутся руками молодые люди, раньше был фонтаном. В струях воды, возможно, это смотрелось неплохо, но мы впервые попали туда поздно вечером и просто лишились дара речи, увидев 2 пары ног на фоне лунного неба.

С одной стороны (по направлению к Рыбозаводу) к курортной зоне вплотную примыкает территория погранзаставы, огороженная и по земле, и по воде. С другой стороны, на берегу около последнего санатория, огромный бронзовый памятник – Медея с детьми (1969 г). Выглядит он устрашающе – богатырского сложения пятиметровая женщина, мощные младенцы, на высоте поднятой руки – их огромные пятки и пальцы.

Дальше в сторону Гагры километра 3 никаких пансионатов нет, широкий галечный пляж. Вдоль всего берега тянется знаменитая роща из реликтовой сосны, въезд на машинах туда запрещен. Со стороны дороги - забор с проржавевшими калитками, здесь их называют «турникеты». Народ на пляже располагается примерно на расстоянии 100 м, наиболее практичные купаются голышом, но нудизм не при чем, просто из-за высокой влажности за ночь белье не высыхает. Как ни странно, на Рыбозаводе такой проблемы не было, хотя море там гораздо ближе.

В соснах замечательно гулять, особенно в жару. Тропа очень мягкая, т. к. сухие иголки пружинят – идем, как по ковру. Непуганые белки скачут прямо над головами - впрочем, есть они и в центре, перелетают с дерева на дерево, совершенно не боясь машин. Правда, центр тут скорее географический, потому что на газонах спокойно пасутся коровы и лошади. На берегу предприимчивые граждане строят маленькие домики - кафешки из подручных материалов. Крупная галька + раствор – и можно петь песенку: «Я на свете всех умней, дом построил из камней». Получается очень красиво, особенно вечером, когда внутри горит свет.

Единственный минус - отсутствие урн и туалетов со всеми вытекающими для заповедной рощи последствиями. Урны здесь только на центральной улице да на территориях пансионатов. Помойки тоже очень редки, но зато большие, вокруг баков кучи мусора - с вывозом явно проблемы. Зато возле домов – чисто. К помойкам многие приезжают на машинах и высыпают мешки.

- так шутят экскурсоводы. Дело в том, что когда по Абхазии прокатилась волна антигрузинских переименований, под горячую руку попал и пансионат «Правда». Теперь он называется «Питиус» (сосна). Рядом с ним «Литфонд», но сохранилось только название (пока!), т. к. пансионат передан Минатому. Немного дальше «Самшитовая роща» - все они построены относительно недавно, на окраине.

Проживание в них недорогое – одноместный номер с 3-х разовым «шведским столом» - 600-700 руб. в сутки. Территории пляжей не огорожены, туда свободно заходят все желающие, в том числе коровы и лошади, а также бродячие собаки, которые в отсутствие отдыхающих поднимают ножки и метят лежаки, валяющиеся бесконтрольно – бери и неси куда хочешь. Вдоль берега везде, где нет строений - заросли очень сладкой ежевики.

За «Литфондом» в море впадает ручей, глубиной по колено, вытекающий из озера, находящегося за дорогой. Когда-то в это озеро заходили корабли Александра Македонского, сейчас ландшафт изменился, и зайти туда с моря невозможно. В озере водится морской червь – супер-наживка для ловли кефали. Рыбаки добывают его с помощью совковой лопаты, стоя по пояс в холодной воде – зачерпывают грунт, а затем в нем копаются. Раза 2-3 в неделю из озера откачивают воду для понижения грунтовых вод.

Эти дни рыбаки отслеживают, потому что червь, попадающий с ручьем в море, привлекает стаи кефали и клев там прекрасный. Нам повезло, мы оказались у ручья в «рыбный день». По обе его стороны десяток рыбаков таскают крупную кефаль, и тут же продают отдыхающим и местным жителям, специально подъезжающим за свежей рыбой на машинах. У каждого рыбака – весы и пакеты с ручками, цена фиксированная, 100 р. килограмм. Это профессионалы, для них рыбалка не только удовольствие, но и реальный доход.

Любители ловят дальше по берегу, клюет там гораздо хуже, но к ручью их не пускают. Отдыхающий откуда-то с Камы вздыхает: «Рыбная мафия…». Тем не менее, приезжает он сюда каждый год в один и тот же пансионат, а снасти оставляет у горничной. Это был последний день его отпуска, и после сравнительного обсуждения рыбалки на реке и море он с готовностью предлагает Володе спиннинг и лопату во временное пользование (на любой срок).

От заманчивого предложения отказываемся, потому что познавательная программа еще не выполнена. Ограничиваемся покупкой у мафии 3 крупных рыбин, Володя тут же их чистит. По дороге запасаемся приправой - лавровые кусты растут у каждого подъезда. Уха получается замечательная, но повторить пиршество не удается. На следующий день русло ручья сухое - переходим его, не разуваясь, а берег пуст - рыбачить бесполезно.

Из вечерних развлечений – никогда не надоедающий и не повторяющийся закат над морем. Нам повезло, первые дни были очень ясные, поэтому можно было наблюдать еще и круглую луну, поднимающуюся над горами одновременно с заходом солнца. Зрелище потрясающее, но очень короткое. После 20 часов наступает полная темнота, освещение работает только на территории санаториев. В первый вечер мы даже заблудились, потому что дневные ориентиры разыскать невозможно.

- именно так следует теперь произносить название абхазской столицы. Мы попадаем на экскурсию по блату – группа, отправляющаяся на двух «Газелях», уже скомплектована, но Лариса Фоминична, оказавшаяся методистом турбюро, замолвила за нас словечко, и нас берут, при условии, что сидеть будем на табуретках. Но 2 человека в последний момент отказались, поэтому едем как белые люди.

Дорога до Сухума строилась под руководством генерала Анненкова, очень жестокого. Из 100 тыс. крестьян 18 тыс. домой не вернулись. В конце 19 века на строительстве недолго работал М. Горький.

Вдоль дороги много последствий войны – разрушенные здания, брошенная техника. То же самое и в столице. В 1959 г Сухуми занял первое место среди курортных городов Союза по озеленению, получив в награду башенные часы. Город и сейчас зеленый, но в глаза бросаются многочисленные пустующие дома без стекол, некоторые полуразрушенные, а внимание туристов обращают на расстрелянные и обезглавленные врагом памятники абхазским народным героям.

В Сухуме огромный колхозный рынок, все гораздо дешевле, чем в Пицунде. Работает он ежедневно, но только до 14 часов. Туда мы заезжаем в первую очередь, закупаем фрукты-овощи, а наш гид Лариса неоднократно предупреждает, чтобы не забыли что-нибудь и для обезьян. На вопрос, что лучше купить, она отвечает, что едят они абсолютно все. Поборов соблазн проверить, будут ли они репчатый лук, покупаем груши и яблоки.

Магнит для туристов – знаменитый обезьяний питомник - производит удручающее впечатление. До войны здесь было 3 тыс. обезьян, сейчас около 300. На клетках сохранились таблички «Кормить обезьян запрещается», но актуальность они потеряли. Как все бюджетники, обезьяны добывают пропитание самостоятельно, просовывая руки через решетку при виде каждого человека. Это поощряется, для туристов, не прихвативших ничего съедобного, в кассе продаются пакеты с нарезанными фруктами.

Наши яблоки оказались крупноваты, и в решетки не пролезают, но меньших братьев это не смущает. Они ловко прижимают подарок к решетке, объедают половину, а потом спокойно втаскивают внутрь. В клетке с бабуинами первым приношения хватает вожак. Если яблоко кислое, он выгрызает только косточки, остальное бросает - непривередливая стая тут же с удовольствием все подъедает. У маленьких обезьянок демократия – кто успел, тот и съел.

Относится питомник к медико-биологическому институту. Здесь единственный в мире памятник Обезьяне - благодарность послужившим науке животным. Есть и небольшой музей, но какой-то убогий, в основном карты с маршрутами научных экспедиций, да облезлое чучело. Сейчас никаких серьезных исследований, в том числе совместных с Россией, не проводится. Иногда бывают лабораторные работы для студентов или аспирантам для диссертаций. Самому въедливому посетителю, терзавшему местного экскурсовода вопросами о научных работах, называется тема последнего исследования: «Влияние голодания на стрессовые состояния», и вряд ли это была шутка…

У выхода в вазоне для цветов спит медвежонок на цепи, желающие могут за 30 р. с ним сфотографироваться. При этом туристу выдается бутылка с жидкой овсянкой на молоке, медвежонок трогательно обхватывает лапами руку человека (голую!) и сосет из соски. Но мероприятие какое-то сомнительное, потому что когти у него примерно с мизинец.

Гордость Сухума – Ботанический сад – тоже переживает трудные времена. Раньше Ботанический сад относился к Академии наук Грузии, теперь у него статус института ботаники. До войны здесь работало 150 сотрудников, сейчас – 40. Остались подвижники, потому что финансирования никакого. Лариса предупреждает сотрудницу в белом халате, проводящую экскурсию, что у нас всего час времени.

Но, хотя сад и пострадал во время войны, посмотреть есть на что (более 6 тыс. растений!), поэтому в час не укладываемся. Постоянно извиняясь и спрашивая, интересно ли нам, милая женщина старается показать как можно больше (за те же деньги). Больше всего впечатлили заросли бамбука – более десяти видов – золотистый, черный, зеленый, красноватый. В Абхазии много сувениров из бамбука различной толщины, и мы думали, что диаметр ствола увеличивается с возрастом - оказывается, это разные виды. В цветнике гуляет «сухопутный лебедь» - так они называют подброшенную им раненую птицу. Лебедя вылечили, но улетать он не хочет, и плавает очень редко. Ест он из рук работниц сада.

Заканчивается экскурсия на морском вокзале. У нас час личного времени, чтобы пообедать и погулять по набережной. Лариса рекомендует посмотреть здания гостиниц 19 века, а в другую сторону ходить не советует, там только развалины крепости. Мы тут же решаем бежать к крепости, но Лариса говорит, что за час не успеем, «да и смотреть там нечего – средневековье». Сама она покупает большие коробки с какой-то посудой, на рынке тоже загрузила несколько пакетов. В лучших традициях - и продукты, и промтовары из столицы развозят по окраинам.

Население Абхазии – всего 313 тыс., но никого это не смущает, потому что берут они не количеством. «Горцы! Наша сила в единстве!» - гласят растяжки поперек трассы Адлер – Сухум. Гораздо больше абхазов - около 500 тыс. - проживает в Турции. Они были обращены в мусульманство во время турецкой оккупации Колхиды и впоследствии ушли вместе с братьями по вере в Турцию, однако сохранили родной язык и национальные традиции.

Абхазия потеряла в боях около 4 тыс. человек. Вдоль дорог в память о погибших установлены гранитные доски с фотографиями и описанием подвига, а в селах – обелиски. Во время нашего пребывания по ТВ были передачи к годовщине освобождения Гагры – очень торжественные, как у нас перед 9 мая.

В населенных пунктах и вдоль дорог висят плакаты, изображающие джигита в камуфляже и с автоматом, с надписью – «Ты нужен спецназу». Видели также большие щиты с местным вариантом Родины – матери: на фоне заснеженных вершин аксакал с саблей, в бурке и папахе, держит коня и призывает: «Вперед, достойные стремян, вперед, во славу гор!»

Конфликты с Грузией начались не вчера. В 1937–53 гг. в Абхазию переселили десятки тысяч грузин. Почти каждый экскурсовод вспоминал давние обиды – как в 1945 ввели преподавание в школах на грузинском языке, запретив абхазский, как во времена Шеварднадзе грузин привлекали к работам на стройках и в совхозах, предоставляя при этом жилье в первую очередь и пр. Были, конечно, мелкие столкновения, потому что грузины вели себя по-хозяйски, а народ здесь горячий.

Примерно каждые 10 лет поднималась волна открытого недовольства – были (оказывается!) восстания в 1957, 64, 77, 89 гг. В 1977 Абхазия отказалась принять брежневскую конституцию, требуя отделения от Грузии, но приехал Шеварднадзе, и ситуацию «разрулил». Была сделана объездная дорога (после войны она не действует), институт в Гагре переименован в университет и еще кое-какие мелкие социальные изменения. Народ временно притих, но раздражающий фактор остался. Во время войны многие грузины воевали на стороне Абхазии, и остались жить в республике, остальные уехали, поэтому так много брошенных квартир.

Между Рыбозаводом и Пицундой - территория погранзаставы, там, в сосновом лесу на берегу моря, стоят российские миротворцы. Однажды видели местное ополчение – 7 молодых ребят на утренней пробежке. Ниже пояса одеты все одинаково - камуфляжные штаны, высокие ботинки, выше – разноцветные майки и одна тельняшка. Остальные к тренировкам не присоединяются, готовятся, видимо, индивидуально.